Прядь о восточном городе
— Шараа аль-Мансур, сафари руссия, алиф динар (улица аль-Мансур, русское посольство, тысяча динаров — искаж. араб.).
Водитель не стал торговаться, редкость для Ирака. Он даже ничего не ответил, только кивнул на пассажирское переднее сиденье. Машина оказалась достаточно новой, ничего не дребезжало, панель под лобовым стеклом не была закрыта ковром, дырок в полу тоже не было.
Сразу проехали здание представительства ЮНЕСКО, охраняемое полицейскими в зеленой форме и с автоматами. Небольшое кафе, в котором, несмотря на раннее утро, старики уже играли в нарды, сидя рядом с птичьими клетками. Антикварную лавку, перед которой слева на берегу Тигра появлялись один за другим небольшие рыбные рестораны.
Вчера в ночи была большая вечеринка у европейских антиглобалистов. Анархисты, коммунисты, соочувствующие и сопровождающие их журналисты приехали в Багдад, полагая, что эта очень европейская акция что-то сможет изменить или даже предотвратит войну.
Бутылка водки, привезенная из Москвы, произвела должный эффект. Пили водку маленькими глотками, очень хвалили, и спрашивали у меня правильно ли они всё делают. Журналисты австриец Томас, немка Ханна, журналист-анархист из Италии (Джузеппе или Гвидо), советский армянин Гамлет из Эдинбурга и множество наивных антиглобалистов, очарованных нахождением вдали от дома в чужой стране, где вот-вот начнется война. Они чуствовали себя почти что солдатами Интербригад в Испании.
Запомнились пожилой предводитель антиглобалистов — бельгиец с лицом испанского гранда. И девчонка-француженка, весь вечер спрашивавшая меня, носят ли женщины в России чадру, и могут ли они работать и в одиночку ходить по улицам...
Утром надо было заехать в посольство — забрать командировочное и передать сотрудникам набор для проведения маевки: водку, черный хлеб и конфеты. Машину я решил ловить на набережной: таксисты при гостинице нещадно задирали цены и отказывались торговаться.

Когда к семи утра я вышел на улицу, солнце уже поднималось в небо. Тепло, утренняя свежесть, легкий ветерок. У входа в гостиницу сад, в котором возились рабочие в лиловых и серых комбинезонах. Они вежливо поздоровались со мной. Тогда любой белый в Ираке пользовался повышенным вниманием, туристы — редкость. Простой народ знал три основные белые нации: альмания, франсия и руссия. Других не существовало.
Перейдя улицу с аккуратной разметкой, обошел гостиницу «Палестина», стоявшую напротив. Машин на улице мало, людей почти нет. На тротуаре расставили свои лотки торговцы сигаретами, неподалеку со своим ящиком уселся мальчик-чистильщик. Мы здороваемся. Не потому что были знакомы, а из-за какого-то особого отношения к европейцам. Торговцы — усатые мужики в брюках и рубашках — здороваются важно и серьезно. Мальчик-чистильщик в ответ на приветствие кричит обычное «Миста» и порывается почистить мне ботинки.
Времени у меня было достаточно, поэтому я решил пройтись по улице Абу Навас. С Тигра тянуло прохладой. В городе было тихо и спокойно. Спокойно потому что вокруг стояли деревья с зеленой листвой, потому что наверху было синее небо с редкими облаками, которые ветер гонял где-то на высоте. Спокойно, потом что я был в командировке, в городе, который мне нравился, и я делал работу, которая мне нравилась.
Машину я поймал в начале квартала, начинающегося за гостиницей. Мы ехали вдоль набережной, которая иногда скрывалась за деревьями и отдельными строениями. Мы крутились на автомобильных развязках, которые построили в эпоху расцвета Саддама то ли англичане, то ли немцы. Мы проезжали мимо памятника народу Ирака (он был нарисован на динарах) — огромной бетонной плите на двух опорах. На плите будто клинописью выбили сцены из жизни и истории страны.
И все это происходит в тишине. Не грохочут рядом старые, ржавые машины, не гремят грузовики, не орут уличные торговцы. Город только просыпается, уже через час он будет совсем другим — шумным восточным городом с грязью в переулках и блеском анодированного алюминия витрин.
Но сейчас, на короткое время, это Багдад — древний город с новой архитектурой. Вокруг простор и синее небо, которое не закрывают ни эстакады, ни мосты, ни дома. Сейчас это город простора и света, город, в котором сейчас я полностью счастлив.
Водитель машины подтянутый араб лет сорока пяти. Он не лезет с разговорами, не спрашивает откуда я, у него из кармана рубашки не торчит золотая ручка (символ образования и достатка). Он молча ведет машину и смотрит прямо перед собой. Он спокойный и гордый. И его спокойствие гармонирует с этим городом и этим утром. И спокойствие человека и города, объединяясь в единое целое, превращается в величие. А над всем этим синее небо и Солнце.
Машина выехала на мост через Тигр. Внизу из обмелевшей реки торчали островки, поросшие камышом, виднелись отмели. Набережные спускались к воде. Старые дома самого распространенного в Ираке песочно-охристого цвета нависали друг над другом и над водой. Вдалеке виднелся сверкающий дворец Саддама. Справа министерство печати. Проехали парламент.
Я курю. Мы молчим. В Багдаде я последний день.
И мы выехали на аль-Мансур.
Широкая улица богатого квартала. Аккуратные виллы, обсаженные толстыми, ухоженными, лохматыми пальмами. Маленькие мечети, выложенные мозаикой, и с сине-голубыми куполами.
Водитель достает кассету и вставляет в магнитолу. Мужской голос по-арабски, чуть хрипло начинает петь без музыки. Это красиво, очень красиво и необычно.
Я поворачиваю голову к водителю. На мгновение он отвлекается от дороги и своих мыслей и говорит мне: «Коран».
Может быть тогда удачно совпало время и место, но с тех пор я не слышал более лучшего чтения корана. Голос был тихий, уверенный и мелодичный. И он полностью соответствовал тому, что я видел вокруг. Гармония — редкость, но тогда я почувствал ее в полной мере.
Мулла читал коран нараспев, а я сидел или даже полулежал в кресле с сигаретой в открытом окне. Встречный теплый ветер и шуршание шин. Мы слегка повернули, следуя направлению улицы, и в зеркало, висящее в машине, я увидел, как прямо за нами появилось Солнце. Над горизонтом, прямо над домами. И все, что было впереди стало ярким и светлым.
С тех пор прошло пять лет, а мне иногда снится эта поездка. Я слышу голос муэдзина, я вижу Солнце в зеркале заднего вида. Я чувствую теплый возух Багдада. Он еще не разогрет, не раскален, как в полдень, и он пахнет специями и кофе. Я вижу широкую улицу, по середине которой мы едем, а где-то вдалеке видны дома, освещенные низким и ярким Солнцем.
До посольства мы доехали быстро. Да и вообще вся поездка заняла не более 15 минут. Отдал деньги, сказал «шукран» и «массалям».
Стоя на углу аль-Мансура и аль-Мутанабби, я курил сигарету «Viceroy», купленную на лотке на улице. В рюкзаке лежал черный целофанновый пакет с пачкой мятых динаров. От шлагбаума на меня смотрел совсем молодой полицейский из охраны диппредставительства, он еще не знал окликнуть ему меня, или этот белый сам уйдет. А я курил и смотрел как Солнце поднимается вверх. Только в этот момент я окончательно оказался в Багдаде.